LT   EN   RU  
2020 г. декабь 5 д., суббота Straipsniai.lt - Информационный портал
  
  Культура > Литература > Поэты > Анна Ахматова
Lankomumo reitingas Версия для печати Spausdinti
К 115-летию со дня рождения Анны Ахматовой

ЗАМЕТКИ ЧИТАТЕЛЯ
К 115-летию со дня рождения Анны Ахматовой
Михаил Ардов (протоиерей)

Михаил Ардов - автор замечательных книг про легендарную Ордынку и "Монографии о графомане", недавно вышедшей в издательстве "Захаров". "НГ-ex libris" представляет читателям главки из его новой книги "Улыбка и мурлыканье. Заметки читателя", название которой восходит к словам Владимира Набокова: "Пьесы Гоголя это поэзия в действии, а под поэзией я понимаю тайны иррационального, познаваемые при помощи рациональной речи. Истинная поэзия такого рода вызывает не смех и не слезы, а сияющую улыбку беспредельного удовлетворения, блаженное мурлыканье, и писатель может гордиться, если он способен вызвать у своих читателей, или, точнее говоря, у кого-то из своих читателей такую улыбку и мурлыканье". Книга "Улыбка и мурлыканье", как почти все, что пишет Михаил Ардов, озарена присутствием великолепной Анны Андреевны.

В свое время в архиве Ахматовой был обнаружен, а затем и опубликован любопытнейший прозаический отрывок:

"Итак, в 8-й главе между Пушкиным и Онегиным можно поставить знак равенства. Пушкин (не автор романа) целиком вселяется в Онегина, мечется с ним, тоскует, вспоминает прошлое:

То видит он врагов
забвенных,
Клеветников и трусов злых,
И рой изменниц молодых,
И круг товарищей
презренных...

Разве это не пушкинские воспоминания? Никаких презренных товарищей у пустынного Онегина мы не знаем. Каверин? Автор романа? В никаком кругу этот нелюдим как будто не вращался. И разве не так на два года раньше, в 28 году, вспоминает сам Пушкин свою жизнь? Ср., например, "Воспоминание", где в той же тональности сказано почти то же самое:

Я слышу вкруг меня жужжанье
клеветы
Решенья глупости лукавой,
И шопот зависти, и легкой
суеты
Упрек жестокий и кровавый, -
(1828)

и уже в 1820: "И вы забыты мной, изменницы младые" ("Погасло дневное светило"). И в 1821: "Мой друг, забыты мной следы минувших лет".

Пушкину для Онегина ничего не жалко - он даже отдает ему собственных "изменниц молодых".

Последняя фраза приводит меня в восхищение.

Не так давно я припомнил эту запись Ахматовой в то время, как в очередной раз перечитывал "Мертвые души". Там есть одно удивительное место - Чичиков сидит в гостиничном номере и рассматривает списки умерших мужиков:

"Смотря долго на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: "Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! Что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались? <...>

Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал душу Богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может быть, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того, ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали. Эх, русский народец! не любит умирать своей смертью!" А вы что, мои голубчики? - продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина, - вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги? Плохо ли вам было у Плюшкина или просто, по своей охоте гуляете по лесам да дерете проезжих? По тюрьмам ли сидите или пристали к другим господам и пашете землю? Еремей Карякин, Никита Волокита, сын его Антон Волокита - эти и по прозвищу видно, что хорошие бегуны. Попов, дворовый человек, должен быть грамотей: ножа, я чай, не взял в руки, а проворовался благородным образом. Но вот уж тебя, беспашпортного, поймал капитан-исправник. Ты стоишь бодро на очной ставке. "Чей ты?" - говорит капитан-исправник, ввернувши тебе при сей верной оказии кое-какое крепкое словцо. - "Такого-то и такого-то помещика", - отвечаешь ты бойко. - "Зачем ты здесь?" - говорит капитан-исправник. "Отпущен на оброк", - отвечаешь ты без запинки.

- "Где твой пашпорт?" - "У хозяина, мещанина Пименова". "Позвать Пименова. Ты Пименов?" - "Я Пименов". - "Давал он тебе пашпорт свой?" - "Нет, не давал он мне никакого пашпорта". - "Что ж ты врешь?" - говорит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца. - "Так точно, - отвечаешь ты бойко, - я не давал ему, потому что пришел домой поздно, а отдал на подержание Антипу Прохорову, звонарю". - "Позвать звонаря! Давал он тебе пашпорт?" - "Нет, не получал я от него пашпорта"<...>- "Ах, ты бестия, бестия! - говорит капитан-исправник, покачивая головою и взявшись под бока. - А набейте ему на ноги колодки да сведите в тюрьму". - "Извольте! я с удовольствием", - отвечаешь ты. И вот, вынувши из кармана табакерку, ты потчеваешь дружелюбно каких-то двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, давно ли они в отставке и в какой войне бывали. И вот ты себе живешь в тюрьме, покамест в суде производится твое дело. И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: "Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть в бабки, так есть место, да и общества больше!" Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься? Занесло ли тебя на Волгу, и взлюбил ты вольную жизнь, приставши к бурлакам?.." Тут Чичиков остановился и слегка задумался".

Задумаемся и мы: кто произносит этот поразительный монолог? Павел Иванович, чье "происхождение темно и скромно"? Этот "приобретатель"?

Полноте, да это - сам Гоголь, неповторимый, неподражаемый Гоголь, тут он тоже "целиком вселяется" в героя. И если Пушкин не жалеет для Онегина "изменниц молодых", то Гоголь куда как более щедр - он делится с Чичиковым своим гениальным писательским даром.

* * *
Смолоду я знал о существовании весьма занятной книги воспоминаний академика Алексея Николаевича Крылова. Мне было известно, что там содержится много исторических анекдотов, до которых я всегда был охотник. Но годы шли, мемуары эти мне не попадались, а пойти ради них в библиотеку я так и не собрался. Но вот совсем недавно на книжном развале я заметил красный переплет с надписью "А.Н.Крылов, Мои воспоминания" (Л., 1979). Я тут же это издание купил и принялся читать. Интересных историй там предостаточно, но на меня самое большое впечатление произвела вот какая: "У меня с детства врезался в память такой рассказ. Идя походом из Казани в Пензу, Пугачев взял Алатырь. Прежде всего он велел отрубить голову городничему, а на утро следующего дня согнать народ в собор приносить присягу.

Собрался народ, собор переполнен, только посредине дорожка оставлена, царские двери в Алтарь отворены. Вошел Пугачев и, не снимая шапки, прошел прямо в Алтарь и сел на Престол; весь народ, как увидел это, так и упал на колени - ясное дело, что истинный царь; тут же все и присягу приняли, а после присяги народу "Милостивый манифест" читали".

Я тут же вспомнил, что нечто подобное мне известно: историю о таком же кощунстве приводит Владимир Иванович Даль в своих "Воспоминаниях о Пушкине".

"Пушкин <...> хохотал от души следующему анекдоту: Пугач, ворвавшись в Берды, где испуганный народ собрался в церкви и на паперти, вошел также в церковь. Народ расступился в страхе, кланялся, падал ниц. Приняв важный вид, Пугач прошел прямо в Алтарь, сел на церковный Престол и сказал вслух: "Как я давно не сидел на престоле!" В мужицком невежестве своем он воображал,что Престол церковный есть царское седалище. Пушкин назвал его за это свиньей и много хохотал".

Слава Тебе Господи, в XVIII веке в России были не только такие священники, которые отворяли перед самозванцем Алтари. Сам Пушкин в своей "Истории Пугачева" (глава вторая) сообщает, что при взятии крепости Рассыпной "несколько офицеров и один священник были повешены". Можно с уверенностью предположить, что этот клирик самозванца в свой храм не пустил и за то поплатился жизнью. Жаль, что Пушкин не сообщает его имени, ведь речь идет об истинном исповеднике и мученике.

Но - увы! - таковых среди его собратий почти не было, в той же "Истории" то и дело читаем: "Поп ожидал Пугачева с крестом и святыми иконами. Когда въехал он в крепость, начали звонить в колокола..." (Приезд самозванца в Сакмарский городок. Глава вторая.)

"27 июля Пугачев вошел в Саранск. Он был встречен не только черным народом, но духовенством и купечеством..." (Глава осьмая.)

"Церковная служба отправлялась ежедневно. На ектении поминали Государя Петра Феодоровича и Супругу Его, Государыню Екатерину Алексеевну". (Описание жизни в Бердской слободе. Глава вторая.)

Вольно было Пушкину смеяться над приведенным Далем "анекдотом", но на сей раз изменили поэту обыкновенные его проницательность и ум. Тут бы надо плакать над грядущим падением Российской Церкви и Империи, они с той поры не просуществовали и ста лет.

И стоит ли нам удивляться, что в ХХ веке прямые потомки и наследники тех попов, что поминали "Государя Петра Федоровича" и открывали злодею Алтари, признали законность преступной большевицкой власти, наименовали кровавого монстра Сталина "богоданным вождем" и служили кощунственные панихиды по генсекам КПСС?

* * *
В начале 2004 года мой издатель, Игорь Валентинович Захаров, подарил мне опубликованные им "Записные книжки" князя Петра Андреевича Вяземского. Я тотчас же принялся это читать и испытал высочайшее наслаждение. Книга вызывала во мне поминутные улыбки и, можно сказать, непрекращающееся мурлыканье.

Почти на любой странице находишь сокровище - мысль, наблюдение, метафору... Открываю наугад, с. 99: "У многих любовь к отечеству заключается в ненависти ко всему иноземному. У этих людей и набожность, и религиозность, и православие заключается в одной бессознательной и бесцельной ненависти ко власти Папы". С. 740: "Переводчики обыкновенно люди глупые и худо знают один из языков: с которого или на который переводят". Или такое (с. 106): "Князя Паскевича спрашивали, почему поляки всегда раболепствуют или бунтуют. "Такова уже их география", - отвечал наместник".

Это напомнило мне реплику Мандельштама, ее иногда вспоминала Ахматова: "Осип говорил: "Воевать поляки не умеют... Но бунтовать!"

Еще раз я вспомнил Ахматову, когда прочел у Вяземского упоминание о 1812 годе: "Один из московских полицмейстеров того времени говорил перед вступлением неприятеля в Белокаменную: "Вот оказия! Сколько лет я нахожусь на службе в этой должности. Мало чего не было! Но ничего подобного этому не видал я".

Анна Андреевна эту запись очень любила и, бывало, цитировала.

В "застольной летописи", там, где Вяземский ведет речь о едоках и обедах, читаем: "Нельзя пропустить Пушкина в этом съестном очерке. Он вовсе не был лакомка. Он даже, думаю, не ценил и не хорошо постигал тайн поваренного искусства, но на иные вещи был ужасный прожора. Помню, как в дороге съел он почти одним духом двадцать персиков, купленных в Торжке. Моченым яблокам также доставалось от него нередко".

Прочитав это, я тут же вспомнил запись из дневника опочецкого мещанина Ивана Игнатьевича Лапина, она опубликована в двухтомнике "А.С. Пушкин в воспоминаниях современников" (М., 1974): "1825 год. 29 мая в Св. Горах был о девятой пятнице... и здесь имел щастие видеть Александра Сергеевича Г-на Пушкина, который некоторым образом удивил странною своею одеждою, а на прим. у него была надета на голове соломенная шляпа, в ситцевой красной рубашке, опоясавши голубою ленточкою, с железною в руке тростию, с предлинными чор. бакенбардами, которые более походят на бороду так же с предлинными ногтями, с которыми он очищал шкорлупу в апельсинах и ел их с большим аппетитом я думаю около 1/2 дюжин".

Непонятно, куда смотрят пушкинисты? Мы почему-то не слышим о диссертации на тему "А.С. Пушкин и фрукты"...

* * *
У князя Петра Андреевича есть замечательное суждение о феминизме: "Женщины, синие чулочницы, или красные чулочницы, или женщины политические, парламентарные, департаментские - какие-то выродки, перестающие быть женщиной и неспособные быть мужчиною".

В этой связи мне вот что приходит в голову. У одной современной писательницы я обнаружил вопрос, который ей представляется риторическим: мужчина и женщина, кто же вас в конце концов рассудит?

И невдомек вопрошательнице, что суд этот давным-давно состоялся, тогда же был и вынесен приговор, как мужчине, так и женщине. Я имею в виду события, которые описываются в начале библейского повествования, в третьей главе книги "Бытия". Вот слова, которые произнес Бог после грехопадения прародителей: "Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься".

Так вот, по глубочайшему моему убеждению, все беды современного мира проистекают от того, что люди всеми силами стараются избежать Божественного приговора. Мужчины не хотят "есть хлеб в поте лица", а желают быть президентами, министрами, бизнесменами... Увы! - к тому же самому теперь стремятся и женщины вместо того, чтобы "в болезни рождать детей".

* * *
"Ум и талант не всегда близнецы, не всегда сросшиеся братья-сиамцы. Напротив, они нередко разрозненные члены. Ум сам по себе, талант сам по себе. Такая разрозненность обыкновенно встречается в литературе: есть ум, особенно в поэзии, в стихотворстве, то есть внутренность; но нет приличной и красивой оболочки, чтобы облечь сырую внутренность. Есть талант, то есть нарядная блестящая оболочка; но под нею нет никакого ядра, нет никакой сердцевины. Можно быть отличным скрипачом и вместе с тем человеком ума весьма посредственного. Перо - тот же смычок".

Это рассуждение Вяземского напомнило мне отзыв Марины Цветаевой о поэте Семене Кирсанове (приведен С.И. Липкиным):

- Он - как игрушечный автомобиль, на который поставили мотор от настоящего грузовика. А еще яснее и проще ту же мысль выражала актриса Фаина Раневская:

- Талант как прыщ, он может выскочить на всем, даже на ж....

* * *
В конце 65-го года я пришел к Ахматовой в Боткинскую больницу. Между прочим я ей сказал:

- Вот прекрасная тема для статьи - "Эпиграфы у Ахматовой". Подарите это кому-нибудь из ахматоведов.

Она мне ответила:

- Никому не говори. Напиши сам. Я тебе кое-что для этого подброшу.

Она мне так ничего и не "подбросила", ей оставалось жить всего месяца два. И статью об ее эпиграфах я так и не написал... Но вот уже после ее смерти - в шестьдесят восьмом - вышли из печати "Малые произведения" Данте, и я впервые прочел трактат "О народном красноречии". Там я обнаружил фразу, которая вполне могла бы пригодиться Ахматовой для эпиграфа: "Мне, при сострадании ко всем, особенно горько за тех, кто, изнывая в изгнании, возвращаются на родину лишь в сновидениях".

* * *
Как помним, стихотворение Ахматовой "Памяти М.Булгакова" начинается таким четверостишьем:

Вот это я тебе, взамен
могильных роз,
Взамен могильного куренья;
Ты так сурово жил
и до конца донес
Великолепное презренье.

И вот по какому-то случаю пришлось мне заглянуть в справочник С.Г. Займовского "Крылатое слово" (М., 1930), а там на странице 194 я обнаружил такую цитату: "К трусам и к рабам/ Великолепное презренье". (А.М. Жемчужников, "Конь Калигулы").

Тут надобно добавить, что и сама Ахматова "трусов и рабов" не жаловала.

* * *
Мандельштам в стихах высказывает своеобразную эстетическую теорию:

"...красота не прихоть полубога,/ А хищный глазомер простого столяра".

Когда я прочел романы Набокова, собственно говоря, Сирина, мне захотелось поправить Осипа Эмильевича: "Красота - не прихоть полубога, а хищный глазомер охотника за бабочками".

* * *
Набоков язвительно отзывался о прозе Бориса Пастернака. В Post Scriptum к русскому изданию "Лолиты" он называет Живаго "лирическим доктором с лубочно-мистическими позывами, мещанскими оборотами речи и чаровницей из Чарской, который принес Советскому правительству столько добротной иностранной валюты". Столбовой дворянин Владимир Набоков был гораздо удачливее выкреста Бориса Пастернака: крепостная девка Долорес Гейз принесла ему в качестве оброка столько "добротной валюты", что он смог покончить с профессорской деятельностью, навсегда уехать из Америки и окончить жизнь истым русским барином - на берегу Женевского озера.

* * *
Вполне можно было бы сформировать, так сказать, задним числом поэтическую группу "Ваганьковцы". Ее могли бы составить две знаменитости, похороненные на известном московском кладбище, - Сергей Есенин и Владимир Высоцкий. А отличительные признаки членов группы таковы: алкоголизм, лиризм и браки с пожилыми иностранками.

* * *
В наши дни некоторые люди полагают, будто Есенин и Маяковский не самоубились, а были уничтожены по чьим-то проискам. Когда я слышу подобные мнения, я высказываю такую мысль: "Приходится удивляться изобретательности и недюжинному таланту предполагаемых убийц. Они не только умело скрывали следы своих преступлений, но и сочиняли псевдопредсмертные стихи, которые по своему уровню не уступают творениям убиваемого автора".

* * *
В 1826 году Пушкин писал Вяземскому: "А поэзия должна быть, прости Господи, глуповата". Фраза эта дожила до нашего времени. Но поскольку почти все современные поэты - атеисты, они удалили из пушкинской формулировки обращение к Богу. Результат не заставил себя ждать...

* * *
Cамое лучшее определение поэзии, самые существенные слова о стихах я когда-то прочел у Георгия Адамовича в его "Комментариях". И я не могу отказать себе в удовольствии процитировать этот отрывок: "А. говорил мне: - Какие должны быть стихи? Чтобы, как аэроплан, тянулись, тянулись по земле, и вдруг взлетали... если и не высоко, то со всей тяжестью груза. Чтобы все было понятно и только в щели смысла врывался пронизывающий трансцендентальный ветерок. Чтобы каждое слово значило то, что значит, а все вместе слегка двоилось. Чтобы входило, как игла, и не видно было раны. Чтобы нечего было добавить, некуда было уйти, чтобы "ах!", чтобы "зачем ты меня оставил?", и вообще, чтобы человек как будто пил горький, черный, ледяной напиток, "последний ключ", от которого он уже не оторвется. Грусть мира поручена стихам. Не будьте же изменниками".

* * *
Сам я никогда стихов не писал. Впрочем, как у всякого мальчика из интеллигентной семьи, лет в четырнадцать у меня были поползновения в сторону лирики. Но это довольно быстро пресеклось по той простой причине, что в нашем доме жила Ахматова.

Согласитесь, если такой поэт, как она, пребывает в соседней комнате и туда к ней приходит Пастернак, писать стихи рука не поднимется.

Но вот чему я отдал некоторую дань, так это поэзия пародийная, юмористическая. И тут я могу похвастаться: некоторые мои строки в свое время удостаивались снисходительного одобрения со стороны Ахматовой. Каюсь, я и до сей поры поддаюсь соблазну и по временам слагаю шуточные стишки. Ну, например, такие:

ПЕСЕНКА
У попа была собака,
Он ее любил.
Она съела кусок мяса -
Он ее убил,
В землю закопал,
Надпись написал:
"А под окном шелестят
тополя -
Нет на земле твоего кобеля!"

               

Lankomumo reitingas

Oбсудить на форуме - Oбсудить на форуме

Версия для печати - Версия для печати

Назад
Случайные теги:    Настольные игры (17)    Английский язык (2)    Мобильная связь (5)    Латинский язык (7)    Военное искусство (3)    Животные (31)    Мистика (83)    Компьютеры (290)    Экология (18)    Психиатрия (13)    Собаки (6)    Мама и ребенок (19)    Транспорт (11)    Стиль (5)    Татуировки (5)    Боевые искусства (10)    Лов рыбы (11)    Йога (9)    Фехтирования (6)    Казино (9)    Анна Ахматова (3)    Физкультура (3)    Общение (322)    Путешествия (2)    Развлечения (26)    Спортивная гимнастика (4)    Астрономия (10)    Память (2)    Сканеры (2)    Сельское хозяйство (19)    Кулинария (39)    Литература (4)    Право человека (8)    Безопасность (43)    Религия (32)    Книги (2)    Открытый код (2)    Хоби (27)    Любовь (32)    Кормление (4)    Накопители (2)    Психология (27)    Фото (11)    Автомобили (6)    Культура (88)    Цветоводство (6)    Аквариумы (10)    Кино (45)    Операционные системы (8)    Набоков В. В. (94)
1. АННА АХМАТОВА - ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ
2. Лозинский
1. Лозинский
2. АННА АХМАТОВА - ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ
Map