LT   EN   RU  
2021 г. июнь 15 д., вторник Straipsniai.lt - Информационный портал
  
  Люди > Набоков В. В.
Lankomumo reitingas Версия для печати Spausdinti
А. Блок в художественном мире В. Набокова

Шадурский В. В. А. Блок в художественном мире В. Набокова // Александр Блок и мировая культура. Материалы научной конференции. Великий Новгород, 2000 (В статье рассматривается блоковский интертекст в творчестве В.В. Набокова.)

Шадурский В.В.
(Новгород)

Воздействие Блока на лирику и прозу Набокова очевидно. Большинство работ отечественных набоковедов, в основном, посвящено сопоставлению стихов и рассказов Сирина с произведениями русских символистов, но вот исследования, в котором была бы определена эволюция традиций, их роль в разных периодах творчества Набокова, нами не обнаружено.

О подражательности ранней поэзии Набокова писал Г. Струве . Он отметил многочисленные блоковские реминисценции в стихах Сирина, но не пытался объяснить их мотивировку ни чем иным, кроме ученичества. А. Долинин детально исследовал несколько сиринских стихотворений, имеющих прямое отношение к Блоку. Он указал на особенности трансформации “Стихов о Прекрасной Даме” и “Распутий” . Традиции “младосимволистов” в поэзии молодого Набокова частично рассмотрены в кандидатской диссертации П. Малофеева . К теме “Набоков и Блок” молодой ученый обращается фрагментарно.

Существуют работы, где анализируются отсылки к Блоку, содержащиеся в набоковских рассказах и романах. Так, О. Сконечная в отдельных главах своей диссертации характеризует аллюзии на творчество Блока, которые встречаются в ранней прозе Набокова . Ей же принадлежат наблюдения над отражением блоковских текстов в романах “Соглядатай” и “Дар” . Реминисценции из Блока в романе “Подвиг” отметили О. Дарк и Б. Аверин . Проявление блоковского “слова” в творчестве Набокова исследуется в статье D. Bethea .

Мы предлагаем рассмотреть линию, которая указывает на близость художественного мышления Блока и Набокова, на такую особенность, как связь романтического мироощущения с символикой цвета. Естественно, что набоковское мировосприятие никогда не могло быть копией блоковского, как не могла быть заимствована и сама интерпретация символики цвета. Однако определенное сходство в построении образов доказывает, насколько органично сосуществование творческого наследия Блока и русско-американского автора, писателя, со славой входящего в XXI век.

В кругах исследователей Набокова рассуждения о любимом цвете писателя почти всегда завершаются полемикой. Большинство, ссылаясь на частое в прозе использование слова “сиреневый”, полагают, что именно этому светло-лиловому оттенку художник отдавал предпочтение. На наш взгляд, одних фактографических наблюдений для понимания цветоощущения Набокова явно недостаточно. Следуя такому способу оценки, можно дойти и до сомнительных утверждений при анализе лирики Блока: неужели частое применение эпитетов, символов, связанных с лиловым колоритом, можно объяснить только тем, что лиловый, фиолетовый – любимые цвета поэта? Конечно, нет. И во второй книге лирики Блока, и в стихах, прозе Сирина – Набокова эти цвета выполняют разные функции. Эмоциональное воздействие слов со значением цвета меняется в зависимости от контекста. Следовательно, еще один нюанс, который важно помнить, - это соотношение цветовой символики Набокова с литературной традицией.

По тематике, образности, настроению стихов, вошедших в сборник 1916 г. “Стихи”, трудно судить о том, что кумир поэтической молодежи XX века Блок как-то повлиял на семнадцатилетнего Набокова. Этот сборник “весь настоен на его первой любви к Валентине Шульгиной, прототипу Машеньки в одноименном романе и Тамары в “Других берегах” . Эпитеты автором используются только в изобразительных функциях, они очень просты и неинтересны. Наиболее часто употребляются “голубой” (таковы в его стихах лужи, лес, сирень, василек), “лиловый” (улица, тень, дым, птичка, вереск). Редко применяются сложные прилагательные со значением цвета: у Невы “фиолетово-черная” вода, у Петербурга “цепи огней желтовато-лиловых”. Еще реже встречаются интересные цветовые переходы в пределах одного стихотворения: “Стрекоз фиалково-узорных /Лиловым взором ловишь ты” (“Почти недвижна наша лодка…”). Однажды поэту видна “сиреневая даль”. Любовь, весна окрыляют юного Набокова, поэтому в стихах столько радости, света, лазури небес, золота солнца.

В альманахе 1918 г. “Два пути”, выпущенным совместно с А.В. Балашовым, стихи Набокова также насыщены цветовыми эпитетами. Интересно, что набоковская часть альманаха начинается стихотворением, как бы открывающим любимые цвета молодого художника:
Темно-синие обои
Голубеют.
Все - в лучах!
Жизнь - как небо голубое!
Радость, радость, я с тобою!
Ты смеешься, а в глазах
Золотые пляшут чертики (437).

Оригинальный образ, связанный с цветовыми ощущениями, появляется разве что в стихотворении “Осень”:
В тот день упал увядший лист кленовый…
Он первый умер - дымчато-лиловый,
Весь нежная, покорная печаль… (440).

Впервые в набоковской лирике лиловый цвет, его оттенок ассоциируется с душевным переживанием.
Вообще ранние стихи Набокова не отличаются ни блоковской символикой, ни образностью. В них нет ни романтического героя-рыцаря, ни Прекрасной Дамы. Это действительно юношеские стихи, в которых чье-то влияние даже нельзя обнаружить.

Однако вскоре после отъезда семьи Набоковых в Крым у молодого поэта рождается стихотворение, в котором поддерживается одна из романтических традиций. В 1919 г., когда Набоков еще не мог предположить, что он обречен на вечное изгнание, появляются строчки, будто бы уже созданные им в чужом краю, строчки, звучащие из будущего:
В полях озаренных, холодных и девственных
цветком голубым ты цвела… (494).

Утрата детского рая, мира гармонии и счастья омрачила набоковскую поэзию, но благодаря этому лирика стала серьезнее, в ней проявляются романтические мотивы. Во многих стихах (сборник “Горний путь”) есть обращения к неземной возлюбленной, к Дальней (“Ты на небе облачко нежное…”, “На ярком облаке покоясь…”), изображение какого-то космического полета (“В хрустальный шар заключены мы были…”) и неожиданного свидания (“О, встречи дивное волненье!”). Художественные средства, которые поэт использует в лирике этого времени, уже отчасти “литературные”. Некоторые эпитеты напоминают о цветовой символике во второй книге стихов Блока и символистов вообще: “лиловеющая зелень”, “ликующая синева”, “шар изумрудный”, “зеленый спирт”, “небосвод зеленоватый”.

Своей сгущенной “литературностью” интересен отрывок стихотворения “Твоих одежд воздушных я коснулся...”, который вошел в сборник 1923 г. “Горний путь”. В этом стихотворении (1920 г.) образы напоминают блоковские: возвышенная “она”, влюбленный “он”, “темно-лиловые лепестки фиалок”, прекраснее которых лишь “покорные глаза” возлюбленной”. Цвет фиалки, изображенной Набоковым, тоже вызывает естественную ассоциацию с поэмой Блока, где Ночная Фиалка лиловая. С. Ясенский отмечает, что “лиловый цвет и его оттенки (сине-лиловый, зеленовато-лиловый) в сознании Блока связывались с мировым хаосом, демоническим началом жизни и искусства” . Н. Грякалова еще раз подчеркивает, что “лиловый колорит в художественном восприятии Блока выступал символом <...> демонических стихий”. Комментируя блоковский текст, она приводит важные для нас цитаты из Андрея Белого: о “яде Врубелевской зелено-лиловой сирени”, о том “фиалковом, темно-лиловом оттенке”, который открыл блоку “такой темный, лиловый и новый, огромнейший мир” . Однако, несмотря на внешнее сходство в системе образов, обращении к цвету, ни о какой родственности, близости мира Блока и юношеского мира Набокова не может быть и речи.

Смерть А.А. Блока, гибель Н.С. Гумилева и в 1922 г. гибель отца, В.Д. Набокова, очень сильно изменили мировоззрение начинающего поэта. В 1921 г. им написаны два стихотворения “На смерть Блока”, сборники 1923 г. “Гроздь”, “Горний путь” посвящены отцу.

Опустошенность, утрата “воплощенных” идеалов, разрушение душевной целостности - это то, что перенес Набоков в начале 1920-х г. Катастрофическое ощущение одиночества - без отца, без родины, без любимых поэтов – было предельно обострено. Возникшая потребность поиска спасения, обновления миропонимания - это уже то, что отдаленно напоминает Блока периода 1905-1906 г., времени создания “Пузырей земли” и “Ночной Фиалки”.

Очевидно, что у Набокова интерес к Блоку вырос еще к 1921 году. В стихах 1921-1922 гг. (цикл “Ты” в сборнике “Гроздь”) есть блоковские интонации, тематика, образы: возвышенная “она”, незнакомка; ожидающий, зовущий, любящий ее “он”. Набоков пытается создать свой, романтический мир, обращаясь к творчеству символистов, к Блоку.

Он избирает псевдоним - Сирин, - с которым не расстается почти 20 лет. Неоднократно набоковеды отмечали игру, которая мотивируется таким псевдонимом и охватывает многое: любимые Набоковым ирисы, имя райской птицы, название издательства символистов. В условиях многолетней эмиграции все это действительно могло быть связано с потаенной идеей жизнетворчества и со спасительной языковой игрой.

Любовные переживания, чтение стихов Блока – все это отразилось в «сиринском» периоде творчества. “Пускай все горестней и глуше...” - стихотворение о вечном, недосягаемом образе Прекрасной Дамы Сирина:
И только внуки наших внуков <...>
увидят - белую - тебя... (458).

В “Провансе” (1923 г.) цветовая гамма и образы тоже блоковские:
И пеньем дум моих влекома,
в лазури лиловатой дня,
в знакомом платье незнакома,
пройдешь ты, не узнав меня (613).

“Песня” (1923 г.) - настоящая вариация Сирина на тему блоковского “Девушка пела в церковном хоре...” “Встреча” (1923 г.) - изображение романтического видения “необманной, жданной”, “безымянной” Ее. Как бы ни была высока героиня в стихах Набокова, герой способен ее коснуться, увидеть ее черты:
той черной маски профиль волчий
и губы нежные <...> (610).

Символично, что это стихотворение предваряется эпиграфом-цитатой из “Незнакомки” и отражает два реальных факта жизни Блока и Набокова. Известно, что у Блока было стремление навязать Н.Н. Волоховой роль Незнакомки, Снежной Девы именно после встречи на своеобразном маскараде. Тоже и у Набокова. Свою будущую жену, “вдохновительницу”, “музу”, В.Е. Слоним, Набоков впервые увидел на балу, когда она была в волчьей маске. Такое сходство эпизодов двух судеб не могло не сообщить мощный импульс “романтизации” Набокова. Достаточно вспомнить, что все крупные произведения писатель посвятил жене - Вере Слоним, Прекрасной Даме Набокова.

В еще одном стихотворении 1924 г. (“Гость”) обыгрывается тема Дон Жуана в духе блоковских “Шагов Командора”.

Таким образом, к середине 20-х г. воздействие Блока на лирику Набокова проявляется и в системе мироощущения и даже в связанном с этим цветовосприятием. Интересно, что лиловый колорит преследовал Набокова с детства, очень долго, как Блока. В “Других берегах” писатель расскажет о своих цветовых ощущениях, в том числе и о “синей группе букв”. Уроки живописи Набокова тоже “цветоречивы”: “Какое это было откровение, когда из легкой смеси красного и синего вырастает куст персидской сирени в райском цвету! Какую муку и горе я испытывал, когда мои опыты<...> мрачно-фиолетово-зеленые картины, ужасно коробились или свертывались, точно скрываясь от меня в другое, дурное изменение!“ .

В. Александров, выделяя в стихах Сирина символистскую основу, говорит, что “заимствованная у Блока ведущая тема набоковской поэзии воплощает платоновскую идею, согласно которой в любви, этом чувстве, восстанавливающем трансцендентальную цельность бытия, души человеческие взыскуют объединения со своими половинами <...>“ .

Однако возникает вопрос: распространяется ли влияние тематики, образности Блока на прозу Набокова? В прозе наблюдается как бы парадоксальное, очень измененное продолжение блоковских линий. Прекрасная Дама перестает быть незнакомкой, она нисходит в мир рассказов и романов писателя, приобретая имя, возраст, становится настоящей женщиной со всеми недостатками и слабостями. И вместе с тем герои-повествователи Набокова создают мифы своих возлюбленных, восторгаются ими. Воплощением Прекрасной Дамы, лишенным наивного пафоса, оказывается жена Лужина. Такое же трепетное отношение, как Ганин к Машеньке - своему милому воспоминанию, своей родине, - испытывает к возлюбленной Годунов-Чердынцев. Он вообще будто бы рождает из тьмы ее имя - Зина Мерц. Лолита становится душой Гумберта Гумберта. И в поздних романах Набокова, включая “Аду”, возлюбленная главного героя - это всегда, по выражению В. Александрова, фрагмент “трансцендентального узора, в который вплетена судьба” персонажа. Н. Букс, анализируя роман “Машенька”, указала на некоторые соответствия набоковских фрагментов блоковским текстам, и самое главное, что она предложила оригинальное прочтение женских образов Сирина: “Вслед за Данте, Гете, Соловьевым Набоков создал в своем романе образ Вечной Женственности, но в ее простенькой, милой, домашней ипостаси. И на этом уровне “Машенька” Набокова представляет лирическую антитезу “Стихам о Прекрасной Даме” А. Блока” .

Семантика цвета в прозе Набокова тоже изменчива. Одно слово, например, “синий”, может быть изобразительным эпитетом (синий автомобиль Германа Карловича из “Отчаяния”), символом, отсылающим к литературной традиции, или - в другом контексте - знаком авторской игры.

В рассказах 20-х, 30-х гг. встречается много слов, которые как бы выявляют цветовую гамму прозы Сирина. В «Грозе» много эпитетов, создающих образ неба: во время грозы оно «темно-лиловое», у него «синеватые содрогания», «фиолетовый пожар». В рассказе 1930 г. «Бахман» прилагательное «синий» помогает создать настроение, выразить гнетущую тоску русского, одиноко живущего в чужом Берлине: «<...> в один из тех осенних прозрачно-синих вечеров, когда больше боишься старости, нежели смерти<...>» (151). Набоков любит замечать вещи фиолетового цвета: в этом же рассказе - по страницам нотной бумаги рассыпаны «фиолетовые точки музыки», в «Пассажире» (1927г.) - «фиолетовая ижица подвязки», в «Занятом человеке» у Графа Ита - «фиолетовый носок».

Писателем часто одушевляется то, что окрашено в цвета лилового колорита: «ликующая синева» из стихотворения «На качелях» (1918 г., сб. «Горний Путь») в рассказе «Благость» превращается в «легкую изумленную осеннюю синеву» (1924), несколько раз в его прозе видны «бегущие кусты сирени».

Пристрастие Сирина к лиловому колориту очень заметно в рассказе 1936 г. «Весна в Фиальте». Существительные со значением цвета – розовость, лиловизна – явно подвергаются символизации, причем в контексте рассказа эти символы воспринимаются как авторские. Набоковский рассказчик о нелюбимом им писателе с «демонским обаянием» пишет так: «В начале его поприща еще можно было сквозь расписные окна его поразительной прозы различить какой-то сад, какое-то сонно-знакомое расположение деревьев… но с каждым годом роспись становилась все гуще, розовость и лиловизна все грознее; и теперь уже ничего не видно через это страшное драгоценное стекло, и кажется, что если разбить его, то одна лишь ударит в душу черная и совершенно пустая ночь» . Символика этих цветов в общей атмосфере рассказа связана с тревогой, опасностью – в творчестве, жизни. Действительно, создатель «страшного драгоценного стекла» ужасен, а Нина, жена этого писателя, трагически гибнет.

Вообще образы прозы Сирина более трагичны, нежели те, что отмечены исследователями в его стихах. Пока это - непонятное для нас противоречие.

Во многих рассказах, романах цвет чернил, которыми пишут набоковские герои, тоже символичен. Фиолетовый, синий указывают на возможную перемену, перелом в судьбе персонажа. Это может быть предвестием опасного события, важного открытия («Пасхальный дождь» 1925 г.; рассказ «Нежить» 1921 г., в котором даже есть прямая отсылка к стихотворению Блока «Болотные чертенятки»).

Любопытно, что вещи синего, лилового, сиреневого цветов появляются в набоковской прозе тогда, когда возникает необходимость изобразить психологический поединок двух соперников, привлечь внимание читателя к какой-то композиционно важной детали.

В романе «Король, дама, валет» (1928 г.) Драйер учит неопытного Франца как нужно продавать галстуки. Франц, играя роль покупателя, спрашивает «простой, синий», Драйер же предлагает «пятнистый фиолетовый галстук» . Только на третий раз очередь доходит до синего, но к этому моменту «покупатель» и «продавец» уже поменялись местами. Драйер сам перенимает просьбу Франца и берет синий галстук, не подозревая, что своей уступчивостью он проигрывает настоящему врагу, а в будущем может проиграть смертельно.

В самом начале романа «Отчаяние» (1930-1931 г.), подбирая стиль повествования, набоковский персонаж или вспоминает, или выдумывает то мать «в сиреневых шелках», то «лиловые паруса спущенных штор», то «продувной день, голубой, в яблоках», то сквер, где «бушевала сирень» (Н, 333-337). Он встречает свою жертву - несчастного Феликса, в петлице пиджака которого «увядал пучок бледных фиалок». Герман - художественный антипод автора, разъезжает на «лаково-синей» машине, «блестящей синей игрушке». У него и на роковой встрече – решившей участь Феликса – был «между прочим, сиреневый, в черную мушку галстук» (Н, 389). Синий и сиреневый цвета очень нравятся Герману, но его художественного зрения не хватает, чтобы разглядеть за фиалкой Феликса и за «малиновой сиренью в набокой вазе с бликом» (Н, 351) присутствие чуждого ему творца.

Напомним, что у Набокова бабочки (в этом романе есть «голубы бабочки над тимьяном»), ирисы, фиалки (как у Блока) – любимые детали удивительного реального мира. Но кроме естественной изобразительности в описании этих деталей, Набоков применяет игру: зашифровывая свой псевдоним, имя, фамилию он то указывает на близость точек зрения автора и героя, то на их различие.

В «Отчаянии» фраза «малиновая сирень в набокой вазе с бликом» прячет и псевдоним и (редкий случай такой кодировки) фамилию одновременно. Вместе с тем она содержит пластичный образ – вполне представимый в пространстве. Однако кроме изобразительности здесь есть и оценка. В романе звучит настойчивое требование к читателю не отождествлять слова персонажа с мыслями самого автора. Этот фрагмент (с «набокой вазой») красивее всего подсказывает отношение автора к главному герою, их отличия. Германа возмущает поведение Ардалиона, который за комнату не платил месяцами «или платил мертвой натурой, - <…> малиновой сиренью в набокой вазе с бликом». Но если для Германа сирень – «мертвая натура», а «ваза с бликом» ему противна, то и сам он противен Ардалиону и ненавистен автору.

Интересно, что в романе «Дар» (1937-1938) тоже есть эпизоды, где пристрастие Набокова к определенным цветам сопрягается с его увлечением бабочками. И это тоже «блоковские» цвета. Годунову-Чердынцеву принадлежат шуточные двустишия, вроде: «Надет у fraxini под шубой фрак синий» (Н, 85). Так цветовые (именно этих цветов) эпитеты очень часто используются Сириным в языковой игре, в каламбурообразовании.

В «Даре» вообще много аллюзий на Блока, и одна из них, упоминаемая Годуновым-Чердынцевым, - ироническое отражение набоковского увлечения Блоком периода «Пузырей земли»: «В стихах, полных модных банальностей, Яша Чернышевский воспевал» «голубизну блоковских болот» (Н, 36).

В романе «Лолита» Гумбрету от погибшей Шарлотты Гейз остается автомобиль, который он называет «Синим Седаном». Вообще то, что безумцы Набокова ездят на машинах синего цвета – уже определенный знак. Часто опасность, беда в жизнь его персонажей въезжает на автомобилях черного цвета: авария Драйера, ослепление Кречмара («Камера обскура») и, наконец, гибель самой Шарлотты Гейз под колесами «черного, глянцевитого Пакара».

В I части «Лолиты» Гумберт вспоминает, как после неожиданной гибели Шарлотты он уничтожил ее письма и «дефилировал в своем фиолетовом халате». Финал романа тоже содержит подобное упоминание, только халат теперь надет на Куильти: «<…> вполне узнаваемый кузен дантиста проплыл мимо меня в фиолетовом халате, весьма похожем на один из моих” . Это совпадение, основанное на игре с цветом, отмечается самим героем. Оно помогает «проницательному» читателю поверить, что Куильти – мнимый двойник, который существует только в раздвоенном сознании Гумберта, и, значит, факт убийства этого двойника недостоверен. То есть знаковость цвета в контексте набоковского романа определяет различение точек зрения: автора и персонажа, протагониста и его двойника, трикстера. Получается, что тот самый, блоковский лиловый колорит теряет традиционную, культурную символизацию, но приобретает композиционную значимость.

Если у Блока было восприятие мира – Ночной Фиалки, ощущение владычества лилового и черного цветов, то у набоковского персонажа, ослепленного демонической страстью, по какому-то необъяснимому совпаденю мир тех же цветов и оттенков. Во второй части романа Гумберт пишет о Лолите: «Она вошла в мою страну, в лиловую и черную Гумбрию <…> она была готова отвергнуть ее с самым обыкновенным отвращением» . И потому использование эпитета, который подбирает Гумберт для характеристики обиженной Лолиты, не кажется странным: «Ах, прости меня, моя душка – моя ультрафиолетовая душка» . Лолита – в цвете государства Гумберта, лиловой Гумбрии. И, кстати, что может быть, тоже не случайно: в романе есть еще одна важная отсылка к Блоку. На нее, правда, обратили внимание почти все филологи, знающие и русский и английский языки: англоязычную анаграмму своей фамилии (то, что было в «Lolita») Набоков в русской версии изменил, вместо Вивиан Даркблум появилось Вивиан Дамор-Блок. Дамор-Блок – любовница Куильти в русской «Лолите». Интересно, что в разобранном выше эпизоде после слов «ультрафиолетовая душка» Гумберт продолжает разговор сентенцией именно на тему «Дамор-Блок»: «Вивиан – очень интересная дама».

Если фиолетовый цвет в лирике Блока – один из знаков сине-лилового мирового сумрака, атрибут инфернальности, то у Набокова в отношении к главным героям этот цвет – знак просвечивающегося бытия автора, Бога для персонажей. Синий, лиловый, фиолетовый в творчестве Набокова указывают на точки, где сходятся потустороннее и посюстороннее: авторское видение и зрение персонажа.

Таким образом, если и можно говорить о влиянии блоковской цветовой символики или о воздействии блоковского творчества вообще на стихи и прозу Набокова, то нужно допускать ряд оговорок. Эволюция творчества Набокова такова, что слова со значением цвета (голубой, сиреневый, лиловый, синий) из простых эпитетов, что в ранних стихах, с годами переходят в иную реальность. Они приобретают знаковые, символические очертания как раз в то время, когда у молодого поэта возрастает интерес к личности и стихам Блока. Усложнение мировосприятия, накопление человеческого и художнического опыта сказывается на образности в произведениях раннего периода творчества Сирина. Именно в 20-е годы ощущается сильное воздействие Блока, его тем и символов. По мере роста мастерства, развития таланта Набоков создает очень оригинальные образы, использует новые композиционные решения, применяя, казалось бы, старые «цветовые» эпитеты. Пережив катастрофическое мировосприятие, которое не смогли побороть в себе многие эмигранты, он нашел силы для созидания, для строительства нового, вымышляемого мира, обнаружил перспективный - в тех условиях - путь искусства, путь спасительной языковой игры. Та же цветовая гамма, что была свойственна Набокову в 20-е и 30-е годы, включается уже в иную сферу жизни и творчества – не в романтическую, как в начале, а в игровую и мультиязычную. Соответственно, цветовая символика Набокова предельно отдаляется от символики Блока.

В общих чертах нам представляется, что близость В. Набокова и А. Блока объясняется родственностью их художественных миров. Усвоение же традиций Блока в стихах и прозе Набокова происходит не столько в каких-то формальных приемах, сколько в незримой сущности. И главный герой набоковского творчества, по словам В.А. Сапогова, - блоковский «человек-артист».

-------------------

1. Струве Г. П. Русская литература в изгнании. М. - Париж, 1996. С.120-122.

2. Долинин А.А. Набоков и Блок // Тезисы докладов научн. конф. «А. Блок и русский постсимволизм». Тарту, 1991. С.36-44.

3. Малофеев П.Н. Поэзия В.В. Набокова. Канд. диссертация. Екатеринбург, 1996.

4. Сконечная О.Ю. Традиции русского символизма в прозе В.В. Набокова 20-30-х годов. Канд. диссертация. М., 1994. (Главы “Набоков и Андрей Белый”, “Реминисценции и цитаты из русских символистов…”.)

5. Сконечная О. Люди лунного света // Звезда. 1996. № 11. С.212, 214.

6. Дарк О. Комментарии // Набоков В.В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т.2. С.444.

7. Аверин Б. Гений тотального воспоминания // Звезда. 1999. № 4. С.162.

8. Bethea David. Nabokov and Blok // The Garland Companion to V. Nabokov/ Ed. by Vladimir E. Alexandrov. New York; London, 1995.P.374-382.

9. Старк В. Предисловие //Набоков В. Стихи. СПб., 1997. (Репринт издания 1916 г.) С.IV.

10. Набоков В.В. Русский период. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 1. СПб., 1999. С.437. Здесь и далее в тексте статьи мы указываем в скобках номер страницы I тома этого издания.

11. Ясенский С.Ю. Роль и значение реминисценций и аллюзий в поэме “Ночная Фиалка” // Александр Блок: Исследования и материалы. Л., 1991. С.68.

12. Цит. по кн.: Грякалова Н.Ю. Комментарий // Блок А.А. Стихотворения: В 3 кн. СПб., 1994.

13. Набоков В.В. Собрание сочинений: В 4 т. М., 1990. Т.4. С.147.

14. Александров В.Е. Набоков и “серебряный век” русской культуры// Звезда. 1996. № 11. С.217.

15. Букс Нора. Звуки и запахи //Букс Н. Эшафот в хрустальном дворце. М., 1998. С.34. См. также С.19-20.

16. Набоков В.В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т.4. С.312.

17. Набоков В.В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 1. С.157.

18. Набоков В.В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 3. С. 333-337. Здесь и далее ссылки на III том этого издания указываются в тексте: в скобках помещается литера “Н” и цифра (номер страницы).

19. Набоков В.В. Собр. соч. американского периода: В 5 т. СПб., 1997. Т. II. С. 90; С.359.

20. Набоков В.В. Собр. соч. американского периода: В 5 т. СПб., 1997. Т. II. С.205.

21. Там же. С.272.

         

Lankomumo reitingas

Oбсудить на форуме - Oбсудить на форуме

Версия для печати - Версия для печати

Назад
Случайные теги:    Религия (32)    Музыка (26)    Йога (9)    Помощ и превенция (2)    Фэншуй (4)    Генетика (10)    Сертификаты SSL (10)    Настольные игры (17)    Фильмы (10)    Развлечения (26)    Стиль (5)    Драконы (12)    Технологий (4)    Комплектующие (18)    Воспитания (3)    Здаровья ребёнка (2)    Археология (3)    Память (2)    Любовь (32)    Мистика (83)    Психиатрия (13)    Алкохольные напитки (29)    География (4)    Авиация (2)    Цветоводство (6)    Язычество (3)    Мотоциклы (2)    Гостья из будущего (35)    Армения (10)    Звуковые системы (8)    Ислам (3)    Биология (34)    Страны (22)    Физкультура (3)    Казино (9)    Сельское хозяйство (19)    Животные (31)    Здоровье (86)    Криптография (17)    Процессоры (7)    Медицина (84)    Фото (11)    Астрология (13)    Кулинария (39)    Книги (2)    Политика (3)    Английский язык (2)    Культура (88)    Спортивная гимнастика (4)    Шахматы (2)
1. Игра в подвиг
2. Набоков о Набокове
3. Пульсирующая "Лолита"
4. Набоков Владимир Владимирович. Афоризмы и цитаты 3
5. "Лолита", обреченная на скандал
6. Набоков и мораль
7. Владимир Набоков: Джеймс Джойс "Улисс" (1922) 1-1
8. Набоков Владимир Владимирович. Афоризмы и цитаты 2
9. Писатель Владимир Владимирович Набоков
10. Смерть неизбежна. Владимир Набоков. Подвиг
1. Анализ рассказа “Облако, Озеро, башня”
2. Анализ рассказа В.В.Набокова «Круг»
3. Пульсирующая "Лолита"
4. Владимир Набоков: Джеймс Джойс "Улисс" (1922) 1-1
5. Литература о Владимире Набокове на русском языке
6. "Лолита", обреченная на скандал
7. Смерть неизбежна. Владимир Набоков. Подвиг
8. Америка в романе В. Набокова «Лолита»
9. Владимир Набоков и Иван Пнин
10. Набоков Владимир Владимирович. Афоризмы и цитаты 3
Map